Неточные совпадения
— Экое страдание! — вырвался мучительный
вопль у Сони.
Но драки,
вопли и ругательства становились все сильнее и сильнее.
Случилось так, что Коля и Леня, напуганные до последней степени уличною толпой и выходками помешанной матери, увидев, наконец, солдата, который хотел их взять и куда-то вести, вдруг, как бы сговорившись, схватили друг друга за ручки и бросились бежать. С
воплем и плачем кинулась бедная Катерина Ивановна догонять их. Безобразно и жалко было смотреть на нее, бегущую, плачущую, задыхающуюся. Соня и Полечка бросились вслед за нею.
— Как, дозволение, —
завопила Катерина Ивановна. — Я сегодня мужа схоронила, какое тут дозволение!
И, накинув на голову тот самый зеленый драдедамовый платок, о котором упоминал в своем рассказе покойный Мармеладов, Катерина Ивановна протеснилась сквозь беспорядочную и пьяную толпу жильцов, все еще толпившихся в комнате, и с
воплем и со слезами выбежала на улицу — с неопределенною целью где-то сейчас, немедленно и во что бы то ни стало найти справедливость.
— Нет, это не я! Я не брала! Я не знаю! — закричала она разрывающим сердце
воплем и бросилась к Катерине Ивановне. Та схватила ее и крепко прижала к себе, как будто грудью желая защитить ее ото всех.
Он бьет ее ногами, колотит ее головою о ступени, — это ясно, это слышно по звукам, по
воплям, по ударам!
— Дичь! —
завопил взбешенный до ярости Лужин, — дичь вы все мелете, сударь. «Забыл, вспомнил, забыл» — что такое? Стало быть, я нарочно ей подложил? Для чего? С какою целью? Что общего у меня с этой…
— Лжешь ты все! —
завопил Раскольников, уже не удерживаясь, — лжешь, полишинель [Полишинель — шут, паяц (от фр. polichinelle).] проклятый! — и бросился на ретировавшегося к дверям, но нисколько не струсившего Порфирия.
До него резко доносились страшные, отчаянные
вопли с улицы, которые, впрочем, он каждую ночь выслушивал под своим окном в третьем часу.
Ваше превосходительство! — вдруг
завопила она раздирающим
воплем и залившись слезами, — защитите сирот! Зная хлеб-соль покойного Семена Захарыча!.. Можно даже сказать аристократического!.. Г’а! — вздрогнула она, вдруг опамятовавшись и с каким-то ужасом всех осматривая, но тотчас узнала Соню. — Соня, Соня! — проговорила она кротко и ласково, как бы удивившись, что видит ее перед собой, — Соня, милая, и ты здесь?
Да куда я пойду! —
вопила, рыдая и задыхаясь, бедная женщина.
Таких неестественных звуков, такого воя,
вопля, скрежета, слез, побой и ругательств он никогда еще не слыхивал и не видывал.
— Господи! — вырвался ужасный
вопль из груди ее.
— Воровка! Вон с квартир! Полис, полис! —
завопила Амалия Ивановна, — их надо Сибирь прогналь! Вон!
— Это другая сплетня! —
завопил он. — Совсем, совсем не так дело было! Вот уж это-то не так! Это все Катерина Ивановна тогда наврала, потому что ничего не поняла! И совсем я не подбивался к Софье Семеновне! Я просто-запросто развивал ее, совершенно бескорыстно, стараясь возбудить в ней протест… Мне только протест и был нужен, да и сама по себе Софья Семеновна уже не могла оставаться здесь в нумерах!
Но когда подвели его к последним смертным мукам, — казалось, как будто стала подаваться его сила. И повел он очами вокруг себя: боже, всё неведомые, всё чужие лица! Хоть бы кто-нибудь из близких присутствовал при его смерти! Он не хотел бы слышать рыданий и сокрушения слабой матери или безумных
воплей супруги, исторгающей волосы и биющей себя в белые груди; хотел бы он теперь увидеть твердого мужа, который бы разумным словом освежил его и утешил при кончине. И упал он силою и воскликнул в душевной немощи...
Он испустил радостный
вопль и упал на траву к ее ногам.
Нечего делать, отец и мать посадили баловника Илюшу за книгу. Это стоило слез,
воплей, капризов. Наконец отвезли.
А он не так воображал себе разговор с Захаром. Он вспомнил, как торжественно хотел он объявить об этом Захару, как Захар
завопил бы от радости и повалился ему в ноги; он бы дал ему двадцать пять рублей, а Анисье десять…
Потом скажу Захару: он поклонится в ноги и
завопит от радости, дам ему двадцать пять рублей.
— Привел Господь дожить до этакой радости меня, пса окаянного… —
завопил он, не то плача, не то смеясь.
Бессилен рев зверя перед этими
воплями природы, ничтожен и голос человека, и сам человек так мал, слаб, так незаметно исчезает в мелких подробностях широкой картины! От этого, может быть, так и тяжело ему смотреть на море.
— Буду кричать, —
вопил Тарантьев, — пусть срамится этот олух! Пусть обдует тебя этот мошенник-немец, благо он теперь стакнулся с твоей любовницей…
Нет, там видела она цепь утрат, лишений, омываемых слезами, неизбежных жертв, жизнь поста и невольного отречения от рождающихся в праздности прихотей,
вопли и стоны от новых, теперь неведомых им чувств; снились ей болезни, расстройство дел, потеря мужа…
Люди с криками, с
воплями, собаки с лаем мчатся по деревне.
Вообще там денег тратить не любили, и, как ни необходима была вещь, но деньги за нее выдавались всегда с великим соболезнованием, и то если издержка была незначительна. Значительная же трата сопровождалась стонами,
воплями и бранью.
Наш-то кормилец-то, Илья Ильич, —
завопил он, — опять помянул его сегодня, царство ему небесное!
— Я не к тебе пришел, я к куме! —
вопил Тарантьев.
— А счастье наше — в хлебушке:
Я дома в Белоруссии
С мякиною, с кострикою
Ячменный хлеб жевал;
Бывало,
вопишь голосом,
Как роженица корчишься,
Как схватит животы.
А ныне, милость Божия! —
Досыта у Губонина
Дают ржаного хлебушка,
Жую — не нажуюсь...
Ой, батюшки! ой, матушки!» // Послушался Агап, // Чу, во́пит!
Она так же
вопила: — Прости, мой друг сердечной, прости, мое красное солнушко.
Ах! если бы он был у меня после бывшего здесь пожара, умолк бы хотя на одни сутки
вопль алчущих птенцов моего соседа.
В одной толпе старуха лет пятидесяти, держа за голову двадцатилетнего парня,
вопила: — Любезное мое дитетко, на кого ты меня покидаешь?
Необыкновенный
вопль терзающего на себе власы человека понудил меня остановиться.
Вопль их и стенание возвещало о том народу, о них соболезнующему; но никто не хотел возвестить о том властителю.
Въезжая в сию деревню, не стихотворческим пением слух мой был ударяем, но пронзающим сердца
воплем жен, детей и старцев. Встав из моей кибитки, отпустил я ее к почтовому двору, любопытствуя узнать причину приметного на улице смятения.
Он прочел руководящую статью, в которой объяснялось, что в наше время совершенно напрасно поднимается
вопль о том, будто бы радикализм угрожает поглотить все консервативные элементы и будто бы правительство обязано принять меры для подавления революционной гидры, что, напротив, «по нашему мнению, опасность лежит не в мнимой революционной гидре, а в упорстве традиционности, тормозящей прогресс», и т. д.
— Какой я философ! —
завопил Василий Иванович, и слезы так и закапали по его щекам.
К довершению всего, мужики начали между собою ссориться: братья требовали раздела, жены их не могли ужиться в одном доме; внезапно закипала драка, и все вдруг поднималось на ноги, как по команде, все сбегалось перед крылечко конторы, лезло к барину, часто с избитыми рожами, в пьяном виде, и требовало суда и расправы; возникал шум,
вопль, бабий хныкающий визг вперемежку с мужскою бранью.
— Примеч. авт.] —
завопил вдруг Обалдуй и, подойдя к мужичку с дырой на плече, уставил на него пальцем, запрыгал и залился дребезжащим хохотом.
Мальчишки в длинных рубашонках с
воплем бежали в избы, ложились брюхом на высокий порог, свешивали головы, закидывали ноги кверху и таким образом весьма проворно перекатывались за дверь, в темные сени, откуда уже и не показывались.
Турманом слетел Чертопханов с коня, выхватил кинжал, подбежал, растопыря ноги, к собакам, с яростными заклинаниями вырвал у них истерзанного зайца и, перекосясь всем лицом, погрузил ему в горло кинжал по самую рукоятку… погрузил и загоготал. Тихон Иваныч показался в опушке. «Го-го-го-го-го-го-го-го!» —
завопил вторично Чертопханов… «Го-го-го-го», — спокойно повторил его товарищ.
— Помните вы его трагический
вопль о необходимости «делать огромные усилия ума и совести для того, чтоб построить жизнь на явной лжи, фальши и риторике»?
И
вопил, что революционеров надобно жечь на кострах, прах же их пускать по ветру, как было поступлено с прахом царя Дмитрия, именуемого Самозванцем.
Из города, по озеру, сквозь голубую тишину плывет музыка, расстояние, смягчая медные
вопли труб, придает музыке тон мечтательный, печальный.
— А она — умная! Она смеется, — сказал Самгин и остатком неомраченного сознания понял, что он, скандально пьянея, говорит глупости. Откинувшись на спинку стула, он закрыл глаза, сжал зубы и минуту, две слушал грохот барабана, гул контрабаса, веселые
вопли скрипок. А когда он поднял веки — Брагина уже не было, пред ним стоял официант, предлагая холодную содовую воду, спрашивая дружеским тоном...
— Состязание жуликов. Не зря, брат, московские жулики славятся. Как Варвару нагрели с этой идиотской закладной, черт их души возьми! Не брезглив я, не злой человек, а все-таки, будь моя власть, я бы половину московских жителей в Сибирь перевез, в Якутку, в Камчатку, вообще — в глухие места. Пускай там, сукины дети, жрут друг друга — оттуда в Европы никакой
вопль не долетит.
Суматошно заскрипели стулья и столы, двигаясь по полу, задребезжала посуда, кто-то истерически
завопил...
«Вот это — настоящий человеческий
вопль!» Он иногда так говорил, как будто в нем черт прятался…